Устрашающими и тяжелыми были годы голодомора-геноцида, который истреблял крестьян в 1932-1933 годах. Не было исключением и село Вивсяныки (в документах Росийской империи село называлось Овсяники, ред) Казатинского района Винницкой области, население которого в полной мере ощутило на себе все ужасы того времени: принудительные изъятия любого продовольствия из крестьянских хозяйств местными «активистами», кражи зерна из остатков местных коллективных хозяйств изголодавшимися и доведенными до отчаяния крестьянами, которые были в состоянии двигаться и спасать своих опухших родственников. Были убийства крестьян, которые еще имели корову или какой-то запас продуктов, издевательства членов ячейки местных «комсомольцев» над религиозными крестьянами, что относились к течению «Малеванца». Имели место случаи каннибализма, трупоедства среди крестьян, которые на почве голода и постоянного недоедания теряли остатки ума и становились психологически неуравновешенными; были случаи вывоза еще едва живых людей (которые уже походили больше на трупы, чем на людей), вместе с умершими на кладбище, где они сбрасывали прямо на кучи или сразу присыпали землей. Многие крестьяне подавались к железным дорогам и железнодорожных вокзалов с надеждами на то, что им удастся выехать и заполучить для родственников продукты или обменять нехитрые домашние вещи (чаще всего одежда). Часто родители оставляли своих детей на территориях железнодорожных вокзалов и вдоль железнодорожных путей в надежде, что их кто-то накормит или подберет и спасет от ужасающей голодной смерти. Пережили крестьяне также и вспышки дезинтирии от вовремя не похороненных человеческих тел лежали кучами на территории кладбища, а также от того, что и после 1932-1933 годов питались различными сорняками и постоянно чувствовали голод, работая в воссозданных колхозных хозяйствах, где им даже не разрешалось утолить жажду после «перекуса» сорняками и рапсом, из-за чего они были вынуждены терпеть жажду или пить гнилую воду, которую находили во время работы. НЕ одно крестьянин похоронил своего родного из-за вспышки этой болезни. Все семьи пытались выжить в это время и использовали для этого все возможные средства и, к сожалению, часто эти средства пересекали границу человеческого достоинства и нарушали библейские заповеди, такие как «не убей и не укради».
Такие данные были собраны и зафиксированы методом полевого исследования (устного опроса еще живых очевидцев тех событий, запись интервью на диктофон), просмотром различных научных работ и, конечно, осмотром и анализом архивных материалов, которые сохраняют в себе самые большие пласты неизвестных широкой публике сведений.
Для лучшего понимания того, что пришлось пережить крестьянам, которые смогли выжить, и от чего им приходилось приходить в себя в тяжелые и тоже не совсем сытые 1934-1935 и последующие годы, стоит привести выдержку из официального архивного документа, датированного 28 марта 1933, который был направлен секретарю областного партийного комитета Винницкой области Чернявскому от Козятинского районного комитета Коммунистической партии УССР: «…В целом ряде колхозов уже сейчас есть большое количество опухших от истощения, значительно увеличилась смертность, особенно сельского населения колхозников и единоличников в том числе и добросовестных колхозников. Мы не занимаемся специальным учетом через сельские организации сколько опухших, сколько умерших, так как достаточно нам было-бы только начать эти подсчеты, как среди руководства села сразу же создалось бы настроение «значит что нибудь дают». Данные, имеющиеся в ГПУ, тоже являются далеко не полными, охватывающие 25-30% случаев смертности и опуханий. По данным ГПУ опухших есть 500 человек и умерших только за два месяца 111 человек. На самом деле цифра опухших без преувеличения будет равна 1500 человекам, а количество смертных случаев от голодовки по крайней мере нужно удвоить, утроить.
В связи с таким состоянием в наших колхозах и селах, умерших закапывают по группам 5-6 человек в могилу. В сельсоветы регистрировать случаи смерти не идут, а прямо несут на кладбище. Полученный нами комбикорм превращают в хлеб, домешивая туда различные суррогаты. Пекут кофейный хлеб, примешивают муку из диких каштанов. Сушат и мелят сердцевину из стебля подсолнуха. На салотопке, где сваливают дохлых лошадей, в ночное и даже дневное время образуются очереди с ножами, топорами, даже были такие случаи, когда сторожа подверглись избиению за то, что они мешали брать мясо этим крестьянам. Один из крестьян зарезал сапную лошадь, раздал ее вторым крестьянам, в результате чего 12 человек заразились сапом…».
В общем, положение крестьян было очень сложным. Свою деятельность восстанавливали колхозные хозяйства, а на базе земельного фонда села Вивсяныки было создано два хозяйства имени Кирова и имени Фрунзе. Крестьянам, которые еще не имели достаточно сил выносились требования по обработке различных огородных культур, и сразу же посыпались доклады в район и область с жалобами на плохое выполнение планов. К сожалению, никто тогда не обращал внимание на положение крестьян, только выставлялись требования и жестко наказывались люди, которые просто не имели физических сил для выполнения тех нечеловеческих планов.
На положение крестьян никто не обращал никакого внимания, а вот о содержании животных неоднократно писали в официальных отчетах и жаловались на плохие условия их содержания. К примеру, отмечалось, что вопросами животноводства правления колхоза не занимается, животные содержатся в антисанитарных условиях, помещение не побеленное, не дизынфикуется, навоз вовремя не убирается, отсутствуют отдельные клетки для новорожденных телят, их поят холодным перегоном, не промываются ведра после кормления каждого теленка, в телятниц в пользовании есть только одно грязное полотенце, отсутствует мыло. Наблюдалось массовое заболевание всех телят расстройством желудка, в некоторых появлялись вши. Хуже ситуация была и в отрасли свиноводства. Поросята все болели паршой за январь 1934 по недосмотру погибли 24 свиньи. Прироста вообще не наблюдалось: поросята в возрасте до 6 месяцев имели вес до 12 килограмм. Отмечалось также, что в хозяйстве насчитывалось 69 голов овец и 181 голова лошадей, а также 350 кур и 475 цыплят.
Кормовая база для такого хозяйства ни была отлажена, и поэтому прибыли животноводстве не было.
Из техники в колхозах насчитывалось 19 сеялок, 4 веялки, 2 жатки и 4 конных граблей. И хотя поголовье лошадей казалось достаточным, оно было настолько слабое, что выносилось специальное постановление «О порядке использования коров на полевых работах» от 3 марта 1934 года.
С полевыми работами тоже были проблемы. Из-за физической истощенности люди не могли выполнить поставленных задач и выполнять планы, поэтому в район сразу писались доклады о несвоевременном получении семян сахарной свеклы, о несвоевременном посеве сахарной свеклы.
Районное и областное руководство всегда во всем обвиняло местное руководство и рядовых работников колхозов — едва живых, обессиленных, голодных крестьян.
В документах отложились сведения о том, что местное руководство колхоза с. Вивсяныки обвинялось в «классовой неприязни»: в бухгалтерии колхоза работал Иванюк Захар — бывший кулак, Иванюк Николай — сын дьячка, Паламарчук Дмитрий Гаврилович — женат на дочери высланного кулака. Все они были лишены рабочих мест. Ни были исключениями и другие села района: известно, что председатель сельского совета с. Ятрышники обвиняли в том, что он был сыном кулака с Любарского района, о чем сообщил местный учитель.
Можно предположить, что часть людей, которые занимали руководящие должности, пытались помогать односельчанам, за что и были наказаны и отстранены от должностей. Зато на их место пришли те, которые пытались выслужиться в любой способ. Фактами, свидетельствующими об этом, является случай, когда председатель сельского совета села Вивсяныки, член коммунистической партии изнасиловал крестьянку Марию во время ее ночного дежурства.
Другой «активист» в 1934 году писал письма о том, что нуждается в лечении. Стоит привести несколько цитат: «Работая со дня революции активно по выполнению хозяйственно-политической компании я относился к кулацкому населению, как к классовым врагам, из-за чего настроил против себя часть крестьян. В июле 1924 года я был избит до потери сознания и брошен в реку, где и пролежал несколько часов в воде. В связи с этим я получил острый ревматизм ног и ухудшилось все состояние моего здоровья. Я поддерживал себя лечением в санаториях. Последний раз я посещал санаторий «Евпатория» в Крыму. Сейчас здоровье мое ухудшилось, ходить не могу, около месяца лежу и на это никто не обращает внимания. Прошу помочь мне в лечении, думаю что я еще принесу своим трудом среди колхозников пользу для партии». В то время, когда большинство крестьян голодали, бывшие и нынешние активисты просили для себя путевки для лечения.
С некоторыми работниками не рассчитывались за проделанную работу. Это приводило к катастрофическим последствиям для крестьянских семей, подтверждается массой документов. Трактористам Рудюку и Осадчуку не была издана плата за работу в 1933 году.
Крестьянин Машевский Доминик из соседнего села Корытовата в своем заявлении сообщал, что он работает в кузнице кузнецом и имеет 6 душ в семье. Он не имел ни одного куска хлеба для своей семьи, поэтому продал единственного поросенка и пришел к сельскому магазину, однако продавец отказался продать ему хлеб. Продавец требовал заявление о просьбе на продажу хлеба от управления колхоза. Другие крестьяне писали: «У меня есть шестеро детей, все малолетние и одна больная — гниет, я также больна и прошу предоставить мне хоть какие-то продукты для семьи, потому что придется умирать голодной смертью. В 1933 году я едва заработала 125 трудодней. На свекле работала совсем голодная, то, что давали за работу уже съела с детьми за четыре дня. Работаю голодная на свекле лягу на строке и лежу и снова делаю и у меня есть женщина свидетель, что я так работала голодная. Даже курицы во дворе нет, а председатель колхоза ничего не дает»,«Вдова, имею пять детей малолетних и хоть пропадай. Мы без куска хлеба и прошу дать мне какую помощь»,«Я член колхоза, бедняк и хочу чтобы мне дали разрешение, по сколько я бедная вдова без всякого хозяйства и нет никакой помощи. Я хотела на огороде (10 соток) посеять рожь и бригадир дал мне лошади, чтобы сеять рожь и я два раза обошла плугом и он пришел и забрал лошади и не дал досеять. Теперь весной хочу посеять просо, хожу уже месяц и лошадей не дает, насмехается»,«Прошу чтобы мне дали помощь в питании так как я сийчас нахожусь в голодном положении, а также я прошу выписать мне из магазина 8 килограмм муки». Крестьянин Порхун Иван Галактионович из села Вивсяныки отмечал следующее: «В 1933 году правление колхоза изъяло меня из колхоза и не дали мне хлеба на мои отработанные 208 трудодней». Крестьянка Гнатюк Гапка Николаевна была в более затруднительном положении: «Порхун Александр Захарович, мой муж, был осужден в 1932 году за невыполнение хлебосдачи. Я была его женой, и я с ним развелась и работаю в колхозе уже 2 года. Задолженность числилась за Порхуна я выполнила, осталось одно мясо в количестве 1 центнера. Я не могу выполнить это и потому сельсовет продала мой дом и сейчас меня из дома выгоняют, прошу меня из дома не выгонять, деньги я вам верну. Мне некуда деться, а дом рушится», крестьянин Кочубейник Марк Тодосиевич писал, что: «С начала весенней посевной компании я работал в колхозе ежедневно, а также работал постоянным ездовым очередной подводы круг тракторов. В мае бригадир позволил мне впораты этими лошадьми город на моей усадьбе, я впорав часть своего огорода и за это меня исключили из колхоза ». Крестьянин Свинарчук Антон писал: «Меня исключили из колхоза в апреле этого года за самовольное взятие лошадей в больницу. И причина этому то, что я просил бригадира и он мне лошадей не дал и я был вынужден взять сам». Другой крестьянин отмечал: «Прошу вашего распоряжения предоставить мне денежную помощь, поскольку деньги необходимы для лечения моей жены, которая требует немедленного лечения, а также дать распоряжение руководству колхоза для предоставления мне натуральной помощи».
В соседних селах ситуация была не лучше, а порой и хуже. Это можно проследить по различным обращений. Например, крестьянка Гоменюк Евдокия Григорьевна из села Губин писала в заявлении от 20 июня 1934: «У меня 1933 без моего ведома правления колхоза вместе с сельсоветом взяли мой дом под баню, потому что она покрыта жестью, разрушила печь, окна, стены порозкисали и стиль. Вместо мне дали другую комнату накрыта одна половина соломой а вторая небом, стены за зиму порозкисали, окна побиты, двери нет, стиль падает, потому что нет подтяжки. Я уже три месяца хожу в правление колхоза и сельсовета с различными заявлениями, и никто не обращает внимания, отказываются ремонтировать дом. Я осталась без отца, имею от рода 17 лет и не могу сама отремонтировать дом, каждый день хожу на работу в колхоз и не имею где переночевать, ночевала у соседей, а уже несколько дней ночевала на дворе». По этому вопросу состоялось соответствующее заседание, на котором было принято решение: «Поскольку Гуменюк Евдокия собственного дома не хочет потому что там работала баня и сейчас там сыро, а заявила, что она хочет тот дом, который ей дан взамен только сделать ремонт, а тамо сделать там следующий ремонт сделать домашние двери, дать подтяжку, пошить верха, завальковать стены и постеклить окна там где нет стекол».
Случались и просто досужие поступки руководства села. В одном заявлении указано, что: «18.12.1934 г. Найдено в нашем селе труп и для того, чтобы такого вскрыть председатель сельсовета заставил сильисполнителей внести трупа в мои дома, где я живу с семьей и детьми. Несмотря на то, что трупа вскрыть место было. Когда моя жена просила председателя сельского совета не нести трупа в дом, потому что маленькие дети то председатель сельского совета на это не обратил внимания, но и хорошо толкнул жену в грудь и все же свое сделал. Сейчас у меня в семье беспокойство, дети запуганы, кроме того и самому нельзя зайти в дом. В результате вся семья почти сутки ничего не ела. Прошу на выше сказанное обратить особое внимание и принять соответствующие меры, потому что даже все колхозники обратили внимание на такой поступок. Кроме этого после вынесения трупа даже дезинфекции не сделан».
Страшные события 1932-1933 годов навредили всем без исключения крестьянским семьям. Одни потеряли родных, другие выживали на грани голодной смерти. Были и крестьяне, которым вообще некуда было возвращаться. Информация о таких случаях также отложилась в документах политотделов МТС. Например, в одном из заявлений, написанной председателем колхоза села Збараж, отмечалось: «Мною было подано заявление в политотдел 11.06.1934 г. о том, что в Збараже является не благонадежный элемент Виштел Иван Иванович, который все время живет в полях колхозных хлебов и занимается ловлей рыбы с колхозного пруда. Мною было запрещено таком лов рыбы и шляться и ночью и днем по колхозных полях ».
Понятно, что находясь в таком тяжелом состоянии, крестьяне были вынуждены выживать, и для того, чтобы прокормить своих детей, родных и продержаться самым, некоторые шли на кражи. Такие случаи становились известны, и полуголодных работников колхоза судили и накладывали на них непомерные штрафы. Был составлен акт о том, что неизвестные украли и спрятали бочку с керосином весом в двести килограмм. Это было совершено во время транспортировки топливных материалов из с. Голендры к тракторной бригады. В соседнем селе Мухувата на току было замечено, что крестьяне с территории тока пытались украсть немного полов вместе с невотвеяным зерном. Один крестьянин закончил работы, взял мешок зерна второго сорта, положил на телегу и поехал. Другой крестьянин набрал воз половы, в которой было много неотвеянного зерна. 6 июля 1934 крестьянка из села Германовка, работая в поле, вырвала 10 штук сахарной свеклы: раньше ее поймали на том, что выбирала картошку из коряг при слойки. Об этом был составлен акт и направлен в суд. В этом же селе четыре крестьянина вырвали на поле 70 коряг картофеля (которую обнаружили при обыске), поэтому было принято решение о наложении на них штрафа в сумме 125 рублей, а материалы переданы в суд. 29 июня 1934 года на другом поле обнаружено срезанные колоски на площади, которая могла бы дать урожай в 1 или 2 снопы). Поскольку охранник полей не выявил вора, то он был обвинен в небрежном выполнении своих обязанностей, а материалы переданы в прокуратуру. Крестьянка Лидия срезала на поле колоски ячменя, была поймана, материал передан в судебные органы.
По всей территории Козятинского района, а также и в других районах, ситуация была не лучшая. В селах Прушанка, Михайлин, Кашперовка, Журбинцы и Корытовата были пойманы крестьяне на полях, материалы переданы в суд. В селе Журбинцы крестьянин нажал 5 килограмм колосьев на школьном поле, за что был предан суду. В официальных отчетах сообщалось, что: «Кража грубых кормов (соломы, сена, клевера) достигла угрожающего характера. Кража соломы имеет место, главным образом, в Воскодавенцах, Шплотины, Лопатин, Ятрышников и В-Степ».
Страдали крестьяне и через падеж скота, особенно лошадей. Нормальных кормов не хватало, животные использовались на тяжелых работах и содержались в плохих условиях. Часто они болели, за что наказывали крестьян, у них работали. 27 августа 1934 был составлен акт о том, что 12 августа 1934 во время работ в селе Германовка кобыла «Знайда» по неизвестным причинам сбросила жеребенка. Наказан был крестьянин Рыбачук Василий, бригадир 4 бригады, по которому было закреплено животное. Аналогичный случай произошел и в селе Вивсяныки, когда туда прибыли крестьяне из соседнего села за хлебом.
Руководство колхоза массово штрафовали крестьян за невыход на работу. При этом не принимались во внимание усталость, болезни и другие веские причины. Только в селе Овсянки были наказаны штрафами на разные суммы 37 колхозников. Часто крестьян наказывали за малейшую провинность, за невыполнение поставленных задач, несмотря на то, что те не всегда могли помешать разного рода неприятностям. Например, Безкоровайный Лукаш был наказан на 5 трудодней за потери колосков ячменя и пшеницы на своем участке, Байдачный Мария на 1 трудодень за невыход на работу по очистке ячменя, Лавренюк Филипп на 5 трудодней за систематическую неявку жены на работу. За подобные проступки в 1934 году в целом были наказаны 178 колхозников.
В такой атмосфере постоянного голодания, непомерного и безвозмездного труда, который забирал последние жизненные силы, нищеты, бедности и бесчинств со стороны местной власти и организаций комсомольцев продолжалась жизнь крестьян, выживших во время страшных событий 1932-1933 годов и которые продолжали работать, надеясь на лучшее будущее.
Гуменюк Игорь Петрович
историк, краевед