Осужденный к смерти за молитвы в «Ружанцах» (Дело репресированного Марцина Шпирко)

  Какие ассоциации возникают у вас при слове репрессия? Оказывается, репрессия — это мероприятие государственного принуждения, наказание (Словарь украинского языка: в 11 томах. — Том 8, 1977. — стр. 511). У меня, думаю, как и у большинства украинцев, сформирована лишь одна устойчивая ассоциация к этому слову — это тотальная несправедливость, реализованая властью по отношению к своим гражданам в большой стране.

  Во времена массовых репрессий жизнь одного человека — лишь часть пазла целостной картины. Картины человеческого горя, искалеченных судеб, разрушенных семей. Судьба Шпирка Марцина Семеновича, видимо, не выбивается из системы, а только подтверждает правило, характерно для советского довоенного да и послевоенного периода.

  Осуществляя работу над исследованием родословной Юрия Грыцюка, имели возможность открыть практически неизвестную страницу из жизни, а если точнее — то из окончания жизни его деда. «Дело репрессированного» — абсолютно типичное для большинства случаев того времени. Весь трагизм ситуации заключается в страницах старого, но неплохо сохранившегося, архивного документа, который рассматривали в Государственном архиве Винницкой области.

  Как рассказывает Юрий Грыцюк, после того, как в 1937 году деда забрали энкаведисты, о его дальнейшей судьбе семья ничего не знала. Думали, что его забрали и вывезли далеко, возможно, в Сибирь. Соседи говорили, что его забрали в г.Бар. Только после пересмотра дела о репрессии узнали, что деда расстреляли в Виннице, вскоре после ареста.

    Найдя дело и убедившись в том, что это действительно родственник нашего клиента, мы пригласили его вместе с дочерьми лично просмотреть страницы, на которых говорится о неизвестной судьбе их предка. По словам Юрия Грыцюка, просмотр дела был для него волнующим опытом, который вызвал смешанные чувства интереса к изучению истории своего рода, тревоги за судьбу деда и радости за то, что удалось найти информацию, которая была не известна до сих пор ни о деде, ни о его семье.

  Читая «дело репрессированного» будто читаешь жизнь. Есть в ней свои персонажи, события, сюжет, обстоятельства. Есть свои «заключения», «штампы», безосновательные приговоры. Есть свое начало, апогей, окончание и послесловие. Есть и ключевые моменты. Таким для меня стала запись о национальности. Ведь речь идет о поляке, который, как указано в заключении, вел контр-националистическую работу среди населения, распространял польско-патриотическое влияние. Действовал ли именно так Марцын Шпирко на самом деле, мы уже не узнаем. Но о национальности не забывали указывать в первую очередь все свидетели и «доносчики», как будто упрекая этим.

  «Главный герой» нашего дела успел прожить хоть и недостаточно длинную, однако, продуктивную жизнь. Родился в селе Мальчевцы, Барского района Винницкой области. Служил в царской армии, судя по годам службы, скорее всего, участвовал в Первой мировой войне. Имел жену Анну, троих детей: две дочери — Руську 30 лет, Юзю 3-х лет и сына Кароля 15-ти лет. Как известно из описи имущества — имел 2-х лошадей и корову, дом, клуню и сарай. По словам свидетелей: председателя сельсовета, почтальона, бедняка-земледельца и вет-санитара — был активным участником кружка «Ружанцы», регулярно посещал костел и высказывался против действий советской власти и призвал не заключать себя в «ярмо» колхоза. Единственное, в чем признал себя виновным Марцын по заключению, так это в участии в кружке «Ружанцы». По его словам, это был религиозный кружок. Занимались в нем по закрытию костела у одного из прихожан для совместной молитвы. Это и стало основанием для обвинения.

  В то время нельзя было иметь свое мнение и высказывать его … А тем более, общаться на тему советской власти с «важными» людьми в деревне. И, в костел, оказывается, ходить было нельзя, ведь это расценивалось как контрреволюционные действия. Дружить с ксензом — тоже «против правил». Опасно говорить о письмах из Польши, а еще большим преступлением, как складывается впечатление из свидетельства почтальона — был отказ в подписке на газету. В протоколе допроса отмечается ответ Марцына Шпирко: «К черту мне нужна Ваша газета, обойдусь без нее, читайте сами». Во время обыска не было обнаружено ничего, кроме паспорта, как указано в протоколе.

  Листая дело дальше появляются смешанные чувства и возникает масса вопросов, читая документ об аннулировании паспорта. Для чего, почему, зачем? Но ответ становится известным переворачивая следующую страницу … Выписка из акта: «Решение Народного Комиссара Внутренних дел СССР и Прокурора Союза ССР за 16 января 1938 года. Протокол №798 о расстреле Шпирко Марцына Семеновича приведен в исполнение 1 февраля 1938 в 24 часа. Винница, УССР «.

   И как будто тихое послесловие, как отголосок с тех пор, является признание ужасной ошибки, ошибки всего народа, в то, что поверили, в то, что подверглись… Признать несправедливость осуществленных действий… «Заключение. По отношению к Шпирко Марцына Семеновича, арестованного 27.12.1937, обвинялся по ст 54-4, 54-10 УК УСРС в проведении контрреволюционной националистической работы. По решению НКВД КРСР и прокурора СССР от 16 января 1938 расстрелян 1 февраля 1938 … подпадает под действие ст.и Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 «О дополнительных действий по установлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов».

Дело состоит из вполне обычного набора документов:

·          постановление об аресте;

·          ордер на арест и обыск;

·          протокол обыска;

·          анкета арестованного;

·          характеристика из сельского совета;

·          протокол допроса обвиняемого;

·          протоколы допроса свидетелей;

·          обвинительное заключение;

·          выписка из акта о расстреле;

·          документ о реабилитации.

   Я подобных дел встречаю очень много. Интересно, что все обвинения и показания свидетелей против поляков совпадают как под копирку, хотя и дела из разных регионов. По данному делу встречаем посторонних привлеченных свидетелей (доносчиков). Случалось и по-другому. Единственным подтверждением «преступления» были взаимодонесения обвиняемых, причем, зачастую, при первом допросе они отвергали обвинения, а уже в следующих — давали показания против себя и против других участников дела. Создается впечатление, что целью этих дел было уничтожение активных людей, не согласных с политикой соц. власти. Большинство расстрелянных имели опыт ведения боевых действий и могли организовать сопротивление. Это было уничтожение людей за то, чего они не делали, а только могли сделать в будущем.

  Комментарий внука репрессированного Марцына Шпирко — Юрия Грыцюка:

«Я очень рад от того, что удалось найти информацию о деде. Печально узнать, что он был расстрелян, но, в то же время, возникло уважение за свою семью, за своего предка. За то, что он не боялся, отстаивал свои убеждения. Знание того, что предки имели сильную позицию — вдохновляет быть сильным самому и иметь гордость за свой ??род ».